У одного хана долго не было детей. Наконец, жена его забеременела. Когда подошел срок рожать, хан выехал со своими визрями на охоту и пообещал: того, кто первым принесет ему вест о рождении сына, озолотит с головы до ног. В день родов в одной юрт с женой хана была и жена пастуха. Обе родили сыновей. Семь дне новорожденные лежали рядом, пока ханского сына не положили золотую люльку, а сына пастуха — в простую. Первого назвали Жалгирханом, второго нарекли Сагатом. В обоих мальчиках хан души не чаял, поэтому не противился их дружбе. Когда друзьям исполнилось семь лет, отдали их в школу. Шло время, росли мальчики, пока и стали юношами. Уже и в седле держались уверенно, и тетиву лук могли натягивать в полную силу. Решил хан, что настала пора друзья на охоту выезжать. Вызвал он их к себе, обнял ласково обоих, расцеловал, коней быстроногих дал и отправил со своей свитой на охоту. С тех пор юноши каждый день проводили в забавах и веселье: устраивали скачки, выезжали на охоту. Но недолго продолжалась эта счастливая пора. Визири готовы были от зависти лопнуть. Не по нутру, не по нраву пришлось им то, что благородный отпрыск хана дружбу с сыном простолюдина водит. Иссякло как-то терпение завистников и стали они в один голос твердить хану: — Нехорошо получается, повелитель. Смеются над вами люди. Не пристало ханзаде дружить с каким-то голодранцем, сыном вашего слуги, когда есть наши сыновья. Не хотел хан, чтобы над ним смеялись его же приближенные, и запретил Сагату встречаться с ханзадой. А Жалаирхана он теперь отправлял на охоту в сопровождении сыновей визирей. Охотился однажды Жалаирхан возле реки. Вдруг сокол, которого он всегда брал с собой на ловлю лис, зайцев и дичи, вырвался из его рук, перелетел через реку и приземлился на том берегу. Жалко было ханзаде терять своего сокола, спешился он и решил перейти на другой берег. Ходит Жалаирхан возле берега, по колено в воде, а брода никак найти не может. Плавать-то ханзада не умел. В то время по реке проплывала лодка. Присмотрелся он, кто в лодке сидит. Каково же было его удивление, когда увидел девушку неописуемой красоты. Захотелось ему познакомиться с ней. «Будь что будет,— подумал ханзада,— спрошу у нее имя». Вошел в воду по грудь, а дальше идти боится — глубоко. Крикнул тогда Жалаирхан во весь голос: «Кто вы: человек или неземное создание — пери? Откуда вы, куда путь держите? Где мне вас искать?» Ни звука в ответ не проронила девушка, только, словно немая, какие-то знаки руками делает. Вначале зажала ладонью уста и указала рукой за спину. Потом приложила ладонь ко лбу, хлопнула рукой по своему плечу и указала вперед. Затем закинула одну косу за спину, а другую на грудь и подняла руку над головой. Тут лодка скрылась из виду. Ничего не понял ханзада, только плечами пожал. Толком даже не знает: во сне было все это или наяву. Потерял с тех пор ханзада покой. Дни и ночи напролет над странным поведением девушки ломал голову, пока от тоски и печали не заболел. Лежит, молчит, ни с кем не разговаривает, никому не отвечает. Хоть бы словечком обмолвился. Затужил хан, света белого с гор не взвидел. Не знает, чем сыну своему помочь. Каких только знахарей да лекарей не приглашал, но никто не нашел ни снадобья, ни причины болезни. Однажды, когда хан сидел в своей юрте, хмурый и печальный, переживая за судьбу сына, к нему вошел Сагат. Поздоровался с ним хан, поцеловал его сначала в одну, затем в другую щеку и обращается к нему с просьбой: — Болен твой друг. Точит его какой-то странный недуг. Никто на ведает, как беде помочь. Попробуй-ка поговорить с ним. Может, узнаешь, что за несчастье на его голову свалилось. Вошел Сагат в покои ханзады, присел возле больного. Недолго молчал тот, когда увидел друга, рассказал от начала до конца обо всем, что с ним произошло. Выслушал Сагат его внимательно, высказал вначале свои обиды, ведь ханзада совсем позабыл о нем, затем говорит: — Не надо было тебе кричать во весь голос, тогда вы смогли бы поговорить друг с другом. Смутил ты ее, постеснялась тебе в ответ крикнуть, потому и зажала ладонью свой рот. Ведь она, так же, как и ты, знатного рода. На это она и намекала тебе, указав за спину. Что означает: «Я дочь хана, который живет вверх по течению реки». Рукой по плечу хлопнула для того, чтобы показать, как с ней обращается муж. Оказывается: он бьет ее. Ладонь приложила ко лбу и указала рукой вперед, тем самым объясняя: «Я невестка хана, который живет нижа по течению реки. Такая судьба мне уготована, так, видно, мне на роду написано. Закинув одну косу за спину, а другую на грудь, она как бы говорит тебе: «Когда муж предо мной, ты за спиной; когда муж за спиной, ты предо мной». Значит, ты ей тоже приглянулся и она предлагает тебе свою дружбу. Руку же для того подняла над головой, чтобы ты знал, где ее найти, если будешь искать. А найти будет нетрудно — возле ее дома растет высокий-превысокий тополь. Так что надо собираться в путь. Возьми с собой тулуп, что износу не знает, коня доброго, быстроногого, что устали не ведает да коржун золота в придачу. Услышали приближенные, о чем ханзада с Сагатом говорили, и побежали с радостной вестью к хану. Обрадовался хан излечению сына и устроил большой той. А после тоя снарядил его с Сагатом в дальний путь. Дал им тулупы, что износа не знают, коней быстроногих, что устали не ведают, и коржун золота. Месяц сменяется месяцем, а они все едут и едут вдоль реки. Приехали наконец в один город. Подходят к прохожему и спрашивают: — Есть ли у вашего хана невестка? Или, может быть, дочь? А тот отвечает им: — Жена нашего ханзады была дочерью хана, что живет вверх по течению, а сейчас она невестка этого хана. Вышло, что Сагат правильно разгадал странные знаки. Решили они разыскать сад ханской невестки. Прохожие указали им, куда надо идти. Пришли друзья в сад, походили по нему и вдруг видят: какая-то старуха цветы собирает. Подошли они к ней, поздоровались. А старуха в ответ набросилась на них с бранью: — Что вам надо, кто вы такие, что делаете в саду невестки хана? Убирайтесь отсюда, пока не поздно. Отсыпали они ей горсть золота, успокоили и стали помогать рвать цветы. Как увидела старуха на своей ладони горсть золота, обрадовалась и перестала браниться. Друзья подают ей сорванные цветы и говорят: — Если спросит ваша госпожа, кто эти цветы нарвал, передайте ей: «Тот, кого вы видели». Взяла старуха цветы, положила золото в карман и радостная ушла во дворец. Когда она вошла в покои, ханская невестка увидела в руках у нее большую охапку цветов. Удивилась невестка и спрашивает: — Как это ты так быстро столько цветов нарвала? Или, может быть, кто-то помог тебе? Старуха тут же и отвечает: — Нарвал тот, кого ты видела. Разгневалась ханская невестка, рассердилась: — Кого это я могла видеть? Что за чушь ты мелешь, старуха? Видно, хочешь оклеветать меня, опозорить?— и так сильно ударила ее, что та наземь упала. Назавтра невестка снова посылает старуху цветов нарвать. Собирает старуха цветы и видит: вчерашние джигиты стоят перед ней. С криком и бранью набросилась она на них: — Убирайтесь отсюда! Из-за вас меня госпожа побила. На этот раз друзья ей отсыпали две горсти золота, успокоили. — Не сердитесь,— и снова нарвав охапку цветов, говорят:— Если спросит, ответьте ей как вчера. Возвратилась старуха во дворец, снова спрашивает ее ханская невестка, как ей удалось так быстро нарвать столько цветов, а та отвечает то, что говорила вчера. Опять побила старуху, опять ее обругала. На следующий день невестка, как обычно, отправляет старуху за цветами. Приходит старуха в сад, а там ее, как и вчера, поджидают два друга. Разгневалась старуха, разошлась не на шутку: — Что вы за люди такие непонятные? Что вам здесь надо? Убирайтесь, а то несдобровать вам! Не намерена я из-за вас побои от невестки терпеть; сил моих нет страдать ни про что. Глядишь, и умру в один прекрасный день! Кое-как успокоили, утешили рассерженную старуху друзья. А она вначале и слушать не хотела, но когда ей отсыпали три горсти золота, подобрела и решила выполнить их просьбу последний раз. — Не сердитесь, мать!— говорят они ей, подают охапку цветов и снова повторяют свою просьбу:— Если вдруг спросит, откуда, мол, столько цветов, повторите то, что отвечали ей в эти дни. Входит старуха в покои своей госпожи, а та опять приступила с расспросами. Старуха ответила ей не сразу, боится, что ее будут бить, а сама дрожит от страха и слова вымолвить не может. Наконец собралась с духом и повторила то, что говорила вчера и накануне. На этот раз госпожа не стала ее бить, а отвела в другую комнату, остались они наедине. «Ну, нет теперь мне от нее пощады. Убьет она меня»,— подумала старуха и хотела уже с жизнью своей распроститься. А невестка подала ей пустой мешок и велела наполнить его углем и высыпать в яму перед дверью в опочивальню. Больше она ничего старухе не сказала, только на следующий день отправила за цветами. Когда старуха подошла к цветнику, то там уже ее поджидали два друга. Старуха не стала как прежде бранить и ругать их, а с довольным лицом, ласково обратилась к ним: — Ну как, ребятки, живы ли, здоровы? Удивился Сагат и спрашивает ее: — А что, невестка сегодня вас не била? Старуха же веселым голосом отвечает ему: — Нет, не била. Повела меня за руку в другую комнату, остались мы с ней наедине. Я уж было, грешным делом, подумала, не убить л она меня замыслила. Но все обошлось. Велела мне госпожа наполнит мешок углем и высыпать его в яму возле дверей в свою опочивальню А больше ничего мне и не сказала. Попрощались друзья со старухой, поблагодарили. Жалаирхан только плечами недоуменно пожал. А Сагат подумал и говорит ханзаде: — Высокий тополь, что рос возле ее опочивальни, срубили и со жгли. Потому-то и велела насыпать угля в мешок. А уголь высыпать велела для того, чтобы мы могли найти то место, где рос тополь Судя по всему, она как бы намекает тебе: «Сегодня ночью приходи яме и жди меня, я сама выйду к тебе». Так вот, как только стемнеет пойди к яме и спрячься в ней, госпожа, видно, хочет встретиться тобой. Как только стемнело, Жалаирхан пробрался к яме и спрятался ней. Проходит час, проходит другой, а женщина все не идет. У ханзади глаза слипаться начали, зевнул он несколько раз да и уснул. Подходи через некоторое время молодая женщина к яме и видит: джигит спи себе сладким сном и ничего не ведает. Осторожно, чтобы не разбудит ненароком, положила ему в карман два асыка и ушла к себе. Проснулся Жалаирхан, смотрит, а уже заря занимается, утро встает. Побежал он со всех ног к Сагату, а тот спрашивает у него: — Ну, встретился с ней? — Не встретился,— отвечает Жалаирхан. Подходит Сагат к ханзаде, обыскивает с ног до головы и вдруг находит у него в кармане два асыка. — Ты говоришь, не встретился, а ведь она выходила. Вот посмотр! откуда, думаешь, взялись эти асыки?— отругал он ханзаду. Прошел день, закатилось солнце, наступила ночь. — Смотри, не усни как вчера,— наказал Сагат Жалаирхану и на поел едок предупредил:— если ты и на этот раз уснешь, то от мен добра не жди. Спрятался ханзада в яме и ждет: глаз с ханского дворца не своди'; глядит в оба. Не сразу смогла выйти красавица. Сидел ханзада, ждал, да тут его и сон сморил. Подкралась невестка хана к спящем джигиту, положила в его карман два ореха и ушла. Просыпается утро; Жалаирхан и идет к Сагату: — Ну и как, встретился с ней? — Сегодня всю ночь глаз не сомкнул, а она почему-то не пришли — Да что это такое, почему она не пришла!— сокрушенно вымол вил Сагат и на всякий случай пошарил в карманах Жалаирхана, там два ореха.— Приходила, выходит, она к тебе, вот даже орехи карман положила,— и показывает удивленному ханзаде орехи,— этим она хочет сказать тебе: «Мал ты еще да неразумен, чтобы встречаться со мной. Тебе, дитя несмышленое, не жениться, а с игрушками забавляться». Вот как она над тобой насмехается, то асыки, то орехи в карман твой кладет,— крепко отругал своего друга Сагат. Прошел день, закатилось солнце, наступила ночь. Снова отправляет Сагат ханзаду к яме. Однако на этот раз перед уходом порезал тому ступни ног и солью на раны посыпал. Лежит в яме Жалаирхан, не до сна ему, кусает от боли губы и места себе не находит — разъедает соль ранки. Приходит в полночь невестка, обнимает его, руку жмет. Разговорились они, стали веселиться и резвиться, забыли обо всем на свете. Не заметили, как подошли стражники хана и связали их. Но не растерялась невестка хана и успела шепнуть Жалаирхану: — Крикни три раза что есть мочи своему другу: «Сагат, Сагат, конь твой овес потравил! Сегодня не заберешь, завтра будет поздно, уши ему отрежут!» Сделал Жалаирхан, как ему было сказано, прокричал эти слова три раза подряд. Услышал Сагат и понял, что поймали его друга. Пошел он среди ночи на базар, выторговал у старьевщика женский чапан и паранджу, затем заглянул в пекарню и купил сто лепешек. Нанял носильщика, нагрузил на того мешок с лепешками, набросил на плечи длиннополый чапан, закрыл лицо паранджой и направился к зиндану. А там томились Жалаирхан и его возлюбленная. Подходит Сагат к стражнику, охранявшему зиндан. Стражник-то не может проверить, кто перед ним, потому что, по законам, нельзя было срывать с женщины паранджу и, ничего не подозревая, спрашивает его: — Что тебе здесь надо, женщина? — Заболела я прошлой ночью, едва не умерла', если бы не милость божья. Явился он мне во сне и говорит: «Несчастная, если ты пожертвуешь сто лепешек узникам, что в зиндане томятся, то спасешь свою душу». И вот принесла лепешки ночью, днем ведь мне нельзя, я — женщина. Умоляю, разреши спуститься в зиндан и позволь мне собственными руками раздать лепешки узникам,— обращается Сагат с просьбой к стражнику. — Хорошо, разрешаю вам раздать лепешки,— сказал тот и, обвязав Сагата арканом, спустил в зиндан. Увидели его Жалаирхан и его возлюбленная, сильно обрадовались. Передал Сагат ханской невестке чапан и паранджу, помог ей арканом обвязаться и выйти на волю, а сам остался в зиндане. Приходят наутро стражники к своему хану и сообщают ему такую весть: — Невестку вашу мы застали с одним джигитом наедине, связали их и в зиндан бросили. Хан тотчас послал слугу к невестке, в ее опочивальню. А та сидит как ни в чем не бывало и рукоделием занимается. Тем временем приводят стражники двух узников. Смотрит хан и удивляется: стоят перед ними какие-то незнакомцы. Отпустил он их с миром, стражников же приказал немедленно вздернуть на виселице. Бросились стражники ему в ноги и говорят: — О повелитель, господин наш! Не торопитесь со своим решением, выслушайте нас. Мы не виновны. Мы своими глазами видели, что это была ваша невестка. Здесь какое-то недоразумение, помилуйте до завтра, а чтобы выяснить, правду мы вам сказали или нет, соберите прикажите сварить в большом казане похлебку из муки. А в эту кипящую похлебку бросьте слиток золота. Пусть она рукой вытащит это слиток из кипящей похлебки. Не обожжется, значит, душа ее чиста, обожжется, пусть не ропщет. Выслушал их хан и наутро собрал народ. Поставили посреди площади казан с кипящей похлебкой и на глазах у всех бросили в него слито: золота. Затем подводят невестку хана к казану. Вот-вот она уже был собралась опустить руку в кипящую похлебку, чтобы вытащить слито золота, как вдруг выходят из толпы в оборванной одежде джигиты : подходят к ней. Это оказались Сагат и Жалаирхан, которые переоделись в лохмотья. Схватил Жалаирхан невестку хана за руку и говорит хан. — Повелитель, это недостойно вас! Вы же средь бела дня при веет честном народе хотите опозорить свою невестку! Тогда невестка обратилась ко всем: — Люди, с тех пор, как я вышла замуж за сына вашего хана, никто еще не прикасался ко мне, кроме этого незнакомца,— и сунув руку кипяток, вытащила слиток. Рука даже не покраснела. Народ убедили что невестка не виновна и ее оправдали. А стражников казнили за клевету и обман. Решил однажды хан выступить в поход и бросил клич по всему ханству: «Приказываю вступить в мое войско всем от мала до велика, пуст даже сядут верхом на жеребенка или на теленка!» Когда войско собралось, хан назначил полководцем своего сына и отправил его в плохого Сам же решил выехать чуть позже. Когда наконец собрался на войн сам хан, то приходит к нему Сагат и говорит: — О, повелитель! Я тоже хочу пойти вместе с вами на войну. Но меня тут единственная сестра. Хотел бы оставить ее в надежных рука. Если можно, пусть она пока побудет у вас до нашего возвращения. Хан дал свое согласие. Переодел Сагат Жалаирхана в женское платье, оставил того возле ханской невестки, а сам уехал на войну. Когда войско возвращалось из похода и подъезжало к городу, Сага решил: «Этот хан чуть было не казнил моего друга Жалаирхана с во; любленной, в зиндане держал их под стражей. И если я сейчас думаю какую-нибудь хитрость, то обман наш раскроется. Надо выбрать подходящий миг и убить ханского сынка». Улучил момент Сагат и в суматохе убил ханского сынка. Примчался на своем быстроногом скакун раньше всех во дворец и предупредил Жалаирхана. Ханзада сбросил себя платье, переоделся в свою одежду и убежал из дворца. Приходит Сагат на следующее утро к хану за мнимой сестрой: — О, повелитель, верните мне, пожалуйста, мою сестру, которую оставил в вашем дворце. Жених явился, замуж выдать ее хочу. Послал хан слугу за мнимой сестрой Сагата, а ее и след простыл. Н знает хан, как быть, а Сагат требует вернуть сестру. «Что теперь делать»— подумал хан и послал слугу за своим сыном. И того, оказалось, нет во дворце. Тогда Сагат говорит хану: — Мою сестру украл ваш сын. Растерялся хан, никак поверить в такое не может. Но Сагат упорно стоял на своем: «Если это сделал не ваш сын, то где же он сам?»—«Да, видимо, и вправду мой сын украл его сестру»,— подумал хан и говорит: — Успокойтесь, я, кажется, нашел выход. Если я отдам жену моего сына замуж за жениха вашей сестры, то удовлетворит ли вас это? А Сагат в ответ: — Согласен, если жених не воспротивится. Тогда хан, желая избавиться от назойливого джигита, сказал: — Если так, то в придачу за проступок моего сына отдам замуж за тебя свою дочь. На этот раз Сагат дал согласие. Взял ханскую дочь, а Жалаирхан невестку, и отправились они все вместе в обратный путь. Когда вернулись в родные края, хан встретил его с большой радостью и почетом. Тридцать дней шло веселье, сорок ночей длился той. И достигли своего счастья Сагат и Жалаирхан со своими женами.